|    1$: 66.4337 1€: 75.3890
Магнитогорск
C

«…Тем памятней закал»


    Фото: Магнитогорский рабочий

15 июня 2013 года мы отметим столетие со дня рождения Бориса Александровича Ручьева. И вспомним заветные его слова:
– Какой бы пламень гарью нас ни метил,
Какой бы пламень нас ни обжигал,
Мы станем чище, мы за все ответим –
Чем крепче боль, тем памятней закал. 

Честно говоря, не люблю смотреть на его творчество, на долгие наши годы встреч через призму времени. А просто-напросто открываю любой из сборников поэта – и начинается нелегкая, как всегда, наша беседа. Вернее, продолжается. Из этих сборников мне особенно дорог один – с чернильными строками: «Олегу на дружбу. Б. Ручьев. 17 июня 1963 года».
Борис Александрович, отсидев десять лет в лагерях Оймякона и затем пробыв положенные сроки в предгорьях Памира, вернулся в Магнитку благодаря своим друзьям Марку Соломоновичу Гроссману, Якову Терентьевичу Вохменцеву, Людмиле Константиновне Татьяничевой. А в 1958 году вышел его второй сборник «Лирика». И поэмы «Прощание с юностью», «Красное солнышко» принесли ему народное признание.
В том же 1958 году в стенах челябинского комитета госбезопасности довелось познакомиться с делом №4917. В нем меня интересовали два документа: приговор об осуждении Ручьева и определение о реабилитации. Они так звучат: «Приговор от 28 июля 1938 года Ручьева (Кривощекова) Бориса Александровича к лишению свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на десять лет…» И 6 октября 1956 года. «Приговор Военной Коллегии Верховного суда СССР от 28 июля 1938 года в отношении Ручьева (Кривощекова) Бориса Александровича отменить…»
Так что же все-таки предъявлялось Ручьеву в тридцать седьмом году? Обвинения его в «контрреволюционной деятельности» были надуманными, основывались на бездоказательных выводах. Были и оговоры своих же друзей-писателей. Но как они выбивались, Михал Михалыч Люгарин мне рассказывал: «Сутками держали по стойке «смирно». Кровь текла по ногам из вен». Впрочем, все эти подробности жестко и честно изложены в книгах Игоря Непеина «Совершенно секретно» и «Хранить вечно». А доноса на Ручьева лично я не видел…
В начале мая 1966-го большой оравой мы ехали в Магнитогорск на первый Всесоюзный слет первостроителей Магнитки. Скульпторы Л. Головницкий и В. Зайков – открывать свои памятники «Первая палатка» и «Первым комсомольцам-строителям». М. Гроссман вез окончательно отредактированный текст поэмы Ручьева «Любава». Лидия Гальцева – исследование о творчестве Бориса Александровича, я – первый вариант будущей пьесы «Тревожная любовь» по стихам поэта, свердловские композиторы – нотный клавир оперы «Любава». Утром уже на перроне все закружилось, завертелось. Дня словно не было. А вечером, за накрытым столом я вслух читаю пьесу. Долгий и нелегкий для меня разговор. Затем отправляемся домой к Ручьеву. Беседовали долго. Нет, далеко не все было сказано. Об аресте, о следствии, о десяти годах ссылки – не все. А больше таких ночных часов не было. Но я услышал отрывки из поэмы «Полюс», вошедшие потом в пьесу «Тревожная любовь», горький рассказ о неустроенности личной жизни, заставившей в 1934 году уехать из Магнитогорска сначала в Свердловск, затем в Челябинск, Златоуст, где Ручьев и был арестован.
Сам он в газете «Литература и жизнь» писал: «Осенью 1941 года после тяжелых ожогов при пожаре тайги я попал в больницу Оймяконского дорожного участка Дальстроя… Стихи о «далеких битвах» – первые из написанных мною на Колыме в январе или феврале 1942 года в больнице…они дороги мне как подлинная запись моих колымских переживаний, первые, что вновь бросили меня к поэзии и вернули к жизни».
Мне мир – как похмелье, минута – что год.
И хлеб – словно камень, и хмель не берет…
И думать нельзя, и не думать нельзя…
Прости меня, женка, простите, друзья.
У дальнего моря я долю тяну…
Из книги Игоря Непеина «Хранить вечно»: «В конце декабря 1949 г. выбыл из Кусы на постоянное место жительства в г. Фрунзе, к своим родителям… В 1956 году проживал в селе Мирза-Аки Ошской области Киргизской ССР».
И еще о нескольких часах, которые провел с Борисом Александровичем. Осенью 1967-го директор челябинского театра оперы и балета сообщил в областное управление культуры, где я вел театральный отдел, что близится премьера оперы «Любава», либретто которой создано по стихам Ручьева. Еду в Магнитогорск, чтобы доставить заупрямившегося автора на это событие. Удалось это сделать лишь в день премьеры.
Борис Александрович досидел в зале до арии основного героя Егора. когда тот вышел с лопатой в руках, Ручьев крякнул и двинулся осторожно к выходу. Я за ним. выскочили, чуть ли не забыв впопыхах одеться. Не притрагиваясь к накрытому «послепремьерному» столу, прошли в мою комнату. Ручьев молчал.Потом усмехнулся: «Ты меня больше в такие авантюры не втягивай. Додумались: ария с лопатой…»
Через несколько месяцев за сборники стихов «Красное солнышко», «Проводы Валентины» и поэму «Любава» он был удостоен звания лауреата Государственной премии имени Горького.
29 декабря председателя Челябинского отделения Союза писателей М. С. Гроссмана, писателя А. А. Шмакова и меня, нагруженных неимоверным количеством сумок с подарками, командировали в Магнитогорск. В квартире Ручьевых – пельменный дух. На журнальном столике кипы телеграмм: из Союзов писателей Москвы, Свердловска, Кургана, Якутии, от Леонида Соболева, Людмилы Татьяничевой, Валентина Сорокина… Сели за столы. Ночь кончилась. Помню глаза Бориса Александровича, лучившиеся счастьем.
А в день его шестидесятилетия, 15 июня 1973 года, я был вдали от Урала. Позвонил в Магнитогорск, поздравил Ручьева с награждением орденом Октябрьской революции. Он ответил каким-то глуховатым голосом. Сердце екнуло – не больной ли?
Недаром оно тогда, вещее, затрепыхалось. 24 октября 1973 года поэта не стало…
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

комментариев

Ваше имя: *
Ваш e-mail: *